• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:49 

so many dumb ways to Die
НИКОЛАЙ ЭРДМАН
САМОУБИЙЦА

Семен Семенович. Нет, вы знаете, что я могу? Нет, вы знаете, что я
могу? Я могу никого не бояться, товарищи. Никого. Что хочу, то и сделаю. Все
равно умирать. Все равно умирать. Понимаете? Что хочу, то и сделаю. Боже
мой! Все могу. Боже мой! Никого не боюсь. В первый раз за всю жизнь никого
не боюсь. Захочу вот -- пойду на любое собрание, на любое, заметьте себе,
товарищи, и могу председателю... язык показать. Не могу? Нет, могу, дорогие
товарищи. В том все дело, что все могу. Никого не боюсь. Вот в Союзе сто
сорок миллионов, товарищи, и кого-нибудь каждый миллион боится, а я никого
не боюсь. Никого. Все равно умирать. Все равно умирать. Ой, держите, а то я
плясать начну. Я сегодня над всеми людьми владычествую. Я -- диктатор. Я --
царь, дорогие товарищи. Все могу. Что хочу, то и сделаю. Что бы сделать
такое? Что бы сделать такое со своей сумасшедшей властью, товарищи? Что бы
сделать такое, для всего человечества... Знаю. Знаю. Нашел. До чего это
будет божественно, граждане. Я сейчас, дорогие товарищи, в Кремль позвоню.
Прямо в Кремль. Прямо в красное сердце советской республики. Позвоню... и
кого-нибудь там... изругаю по-матерному. Что вы скажете? А? (Идет к
автомату.)

@темы: Проза

13:47 

so many dumb ways to Die
На синей-синей кромке Иссык-Куля

Мальчик направил бинокль к самому видимому месту реки и затаил дыхание.
Вот он. Там, впереди, на синей-синей кромке Иссык-Куля появился белый параход.
Выплыл. Вот он! С трубами в ряд, мощный, красивый!
Он плыл, как по струне, ровно и прямо.Теперь можно было заметить, как покачивается он на
волнах, как за кормой остается светлый вспененный след. Он медленно и
величественно шел своей дорогой, неведомо откуда и неведомо куда.
Было долго видно, как плывет пароход, и мальчик долго думал о том, как
он превратится в рыбу и поплывет по реке к нему, к белому пароходу...
Он мечтал превратиться в рыбу так, чтобы все у него было рыбье - тело,
хвост, плавники, чешуя, - и только голова бы оставалась своя, на тонкой шее,
большая, круглая, с оттопыренными ушами, с исцарапанным носом. И глаза такие
же, какие были. Конечно, чтобы они при этом были не совсем такие, как есть,
а глядели, как рыбьи.
Превращение должно было произойти в дедовой запруде. Раз - и он рыба.
Затем он сразу перепрыгнул бы из запруды в реку, прямо в бурлящую стремнину,
и пошел бы вниз по течению. И дальше так - выпрыгивая и оглядываясь по
сторонам; неинтересно ведь плыть только под водой.
Проплывает он по волнам иссык-кульским, с волны на волну, с волны на волну - и тут навстречу белый пароход.
"Здравствуй, белый пароход, это я!"

Он не знал, что никогда не превратится в рыбу. Что не доплывет до Иссык-куля, не увидит белый параход и не скажет ему: "Здравствуй, белый параход, это я!"
Одно лишь могу сказать теперь - он отверг то, с чем не мирилась его детская душа.
И в этом мое утешение.
Он прожил, как молния, однажды сверкнувшая и угасшая. А молнии высекаются небом. А небо вечное.
И в этом мое утешение.
И в том еще, что детская совесть в человеке - как зародыш в зерне. Без зародыша зерно не прорастет.
И чтобы ни ждало нас на свете, правда пребудет вовеки, пока рождаются и умирают люди.

@темы: Проза

For me

главная